Н. И. Белавин, мастер спорта

Главы из книги "С ЛЕДОРУБОМ, РУЖЬЕМ И СПИННИНГОМ"

Восхождение на Северную Ушбу, 1948 г.

...Свободного времени в лагере у меня было предостаточно, я был молод, быстро вошел в форму, и снова захотелось пойти на гору. Я давно мечтал побывать на красавице Ушбе, одной из самых трудных и популярных вершин Кавказа. В пересменок, когда у инструкторов школы и лагеря появляется 3-4 дня свободных, я предложил ленинградцу Славе Минину и москвичам Пете Поварнину и Игорю Макридину сходить на Сев. Ушбу по обычному пути с Ушбинского плато 4-а к.т.

Они с радостью согласились, а Леша Малеинов обещал нас отпустить. Помню, что когда я пришел утверждать наш маршрут, то председатель комиссии В. Абалаков предупредил:

-Этот сезон на редкость неблагоприятный для прохождения снежных маршрутов, так как они из-за малоснежной зимы превратились в сплошные ледовые стены. Поэтому в этом сезоне на Сев. Ушбе еще не было ни одной группы и, кажется, никто не собирается. Может быть вы выберете что-нибудь другое?

- Да нет, мы уже решили. Спасибо за предупреждение. Мы будем предельно осторожны и возьмем побольше ледовых крючьев и подточим кошки.

- Ну что же, желаю хорошей погоды и успеха.

Мы вышли из лагеря почти одновременно с отрядом разрядников под руководством Бориса Гарфа, о котором я в первой части уже говорил. Они вышли на Ушбинское плато с целью сделать там 2-3 двоечных восхождения.

Был теплый, солнечный день, мы двигались по открытому Шхельдинскому леднику, как обычно не связавшись, так как все трещины были хорошо видны. Впереди отряда шел Борис, за ним курсант Саша Шарунин, затем я и далее наша группа и отряд. Борис легко перешагнул очередную трещину, засыпанную снегом, шириной около метра и пошел дальше. Саша почему-то вступил на снег, провалился и улетел в трещину.

Я вскрикнул от неожиданности и спрашиваю: "Саша, как дела?" Слышу глухой голос: "Жив, очень холодно." Он ведь шел в одних трусиках, а улетел метров на 5-6 и заклинился во льду. Я подбадриваю: "Держись, сейчас вытащим." Подбежал Борис и, вынимая веревку из рюкзака, стал решительно командовать: "Доставайте аптечки, два спальных мешка, пуховки, разогревайте два примуса." И, обвязавшись веревкой и захватив конец репшнура, стал со страховкой спускаться в трещину.

Вскоре наверх вытащили рюкзак. С Сашей было сложнее и нам пришлось поработать около получаса, прежде чем он появился на поверхности. Было страшно на него смотреть, всего в крови от сплошных ссадин о края трещины и дрожащего так, что он был не в силах удержать стучащие зубы и дрожь всего тела. Его сразу же измазали всего йодом, а местами заклеили лейкопластырем, одели во все шерстяное, заставили залезть в пуховый мешок и стали поить крепким чаем с добавкой спирта.

Дальше пошли только часа через два. Саша упросил Бориса взять и его.

Погода нам продолжала благоприятствовать, чего нельзя было сказать о состоянии маршрута. Уже поднявшись на Ушбинское плато, мы увидели, что весь, обычно фирновый, склон до самого гребня превратился в ледяную стену, красиво блестящую на солнце. Сидим на рюкзаках и обсуждаем, не разумнее ли повернуть назад. Помню что Игорь Макридин считал, что лезть на такую страшную стену - самоубийство. Ярым сторонником штурмовать был Петя Поварнин, бесспорно самый опытный из нас. Решили все же подниматься, но действовать предельно осторожно с надежной страховкой на крючьях и в случае ухудшении погоды немедленно спускаться.

Утром, с трудом поднялись на так называемую "подушку", а затем, преодолев на крючьях бергшрунд, были уже на скалах Настенко. Палатку поставили вблизи остатков вмерзшего в лед его спальника, от которого он, по-видимому, улетел вниз в 1938 г. Помню, что я догадался оторвать от него какой-то ремешок для передачи в Ленинграде родным Петра. К сожалению, я его где-то потерял в дороге.

О трагической гибели П. Настенко мне рассказал как-то в Ленинграде Женя Белецкий, который работал с ним на Кировском заводе и дружил. Петр, кажется где-то в горах, познакомился с девушкой и страстно полюбил ее. Она оказалась дочерью известного исследователя Арктики проф. Р. Самойловича, о котором я уже писал в первой части. Ее семья была против дружбы дочери с простым рабочим. Тогда Петр для того, чтобы доказать свою незаурядность, и, возможно, для того, чтобы несколько отвлечься от своей страсти, стал заниматься одиночными восхождениями. Едва ли он умышленно искал смерти. Покорив несколько довольно сложных вершин 3 к.т., он сорвался на Ушбе, скорее всего уже при спуске. Тело его найти не удалось. А висящую веревку, с которой он сорвался, мы видели в 1938 г., о чем я уже упоминал выше.

От скал Настенко нам предстояло пройти самый сложный и опасный участок - 400-метровый крутой ледяной склон до самого гребня. Его преодолели на кошках с надежной крючьевой страховкой, часто вырубая для отдыха большие ступеньки-лоханки. Мы целый день напряженно работали на этой стене. Заночевали на предвершинном гребне, с трудом вырубив в твердом фирне площадку для палатки. Ночью ураганный ветер, хлопанье палатки, сильный мороз, значительная высота (около 4700 м) - мы почти не спали.

К счастью, утро снова отличное, и мы через пару часов были уже на вершине. Вынимаем прошлогоднюю записку, и я пишу свою, которая тоже, как оказалось, пролежит целый год. В. Абалаков оказался прав.

Уже к вечеру мы спустились к нашей площадке на скалах Настенко. А на следующий день ночевали на травке у языка Шхельдинского ледника недалеко от чудесного соснового леса. У костра вспоминали и Петра Настенко и Л. Барову с В. Саповым, и др., кто навечно остался где-то в снегах на стенах Сев. Ушбы.

В лагере радостно встречали и поздравляли с трудной победой Люба, Кира с дочурками, Леша Малеинов, друзья.

После нескольких дней отдыха в лагере снова захотелось помериться силами с горами и испытать себя на прочность. Я, более свободный, чем остальные инструктора, быстро подобрал замечательную команду из уже знакомого мне по Ушбе Славы Минина из Дубны, Кости Толстова и ленинградца Севы Перепеловского. Единодушно решили сходить на очень интересную и красивую вершину Джайлык 4-а к.т. по Северному склону западного гребня, расположенную в соседнем ущелье Адыр-су.

Погода стояла неустойчивая, и уже при подъеме к, так называемым, "Черным скалам" под Западным гребнем вершины пошел дождь, и посыпала крупа. Едва мы успели поставить палатку, как разразилась ужасная, небывалая гроза, буквально с тропическим ливнем. Молнии с оглушительным взрывом ударяли в соседние скалы. Мы ведь совсем рядом с башенноподобной вершиной. Воздух наэлектризован так, что волосы встают дыбом, из пальцев и даже с кончика носа, стекают голубые струйки электричества, ледоруб дрожит в руке и с его клюва летят искры. Мы признаемся, что впервые попали в такую переделку. Конечно, никто не спит. Только под утро гроза стихла, и мы немного вздремнули. До вершины метров 300 чудесных монолитных трудных скал с обходом отвесных стенок по узким полкам. Через 2-3 часа у тура. Слава достает из рюкзака арбуз, и мы его с удовольствием едим, накрывая оставшейся чашкой верхний камень тура.

На спуске снова налетели облака, и мы шли, как в молоке. Уже под вечер на леднике начался дождь, и где-то у вершины загремел гром. Вдруг, после очередного удара молнии, мы услышали слева грохот камнепада. Мы в страхе бросились вправо, но в густом тумане ничего не видно. Грохот приближается, и мимо нас буквально в 30-40 метрах уже медленно прокатились огромные глыбы величиной со стол и даже с легковушку.

Несмотря на все испытания и трудности, это было одно из запоминающихся, интересных восхождений в компании чудесных и умных товарищей. Вскоре Костя стал д.т.н., Сева - лауреатом Госпремии, а Слава - к.т. н., зав. кафедрой.

Жестокий урок Ушбы.

На следующее лето 1949 г. я снова поехал в а/л "Адыл-су". Горы, как всегда, встретили синим небом, снежными вершинами и бурными кристально чистыми речками. В альплагере "Адыл-су", по-прежнему, начальником был Леша Малеинов. Оказалось и очень много моих друзей-ленинградцев: Володя Старицкий и Миша Звездкин, Валя Бакешин, Игорь Юрьев, Петя Репин с женой Тамарой и другие.

Мне Леша предложил работу тренером в школе инструкторов. Я согласился, хотя, честно говоря, мне больше всего нравится работать с разрядниками, с которыми можно много полазить по довольно сложным вершинам. В школе же в основном приходится обучать скальной и ледовой технике, методике организации занятий с новичками, читать различные лекции и т.п.

Как обычно, уже с первых дней пребывания в лагере мы, инструктора, стали подумывать о своих восхождениях для души, для повышения спортивного разряда и составлять спортивные группы. Вскоре мы договорились, что М. Звездкин, И. Юрьев, Саша Шарунин, Иван Лимарев и я сделаем для тренировки и сходимости траверс двух вершин Бжедух - Вольная Испания 4-б к.т. а затем, бог даст, проделаем траверс Ушбы. Один из сложных, конечно по тем временам, траверс на Кавказе.

Погода стояла устойчивая, и как только появилась возможность, мы вышли на восхождение. Траверс Бжедух - Вольная Испания мы прошли на редкость успешно. Пожалуй, только Игорь, приехавший в лагерь позже, пока еще не вошел в форму и несколько сдерживал наше движение. Бесспорно сказывалось и то, что он всю войну провел в фашистских лагерях, попав туда тяжело раненым на Лужском рубеже, под Ленинградом., о чем я уже упоминал выше. И надо отдать ему должное, он сам первый мужественно признал, что слабее нас и не настаивает на включение в группу для траверса Ушбы. Но было видно, как он завидует нам и как ему хотелось бы побывать на ней - мечте каждого альпиниста.

Дождавшись окончания смены в школе, мы вышли на восхождение. По традиции первая ночевка на так называемых "Немецких ночевках", под п. Вуллея, напротив Ушбинского ледопада. Выйдя утром очень рано, мы без особых трудностей преодолели ледопад, набрав около 700 м высоты. Затем, тоже сравнительно легко поднялись на кошках по местами обледенелому снежному склону на, так называемую, "подушку". Уже приближался вечер. Погода по-прежнему прекрасная, на небе ни облачка. Вечером наш руководитель и весельчак Миша вдруг вспомнил: "Друзья, а вы не забыли, что Ушба - одна из самых кровожадных вершин. До нас на ней побывало 40 человек, а погибло 10, в том числе Настенко, Барова, Салов, Джапаридзе, Ониани, Мухин и др. Так что соотношение страшное - 4:1. У нас группа как раз четыре человека, и надо быть предельно осторожными." Мы все согласились с этим.

Утром сразу же начались серьезные трудности: обледенелый крутой склон и широченная трещина-бергшрунд. Ее удалось пройти только с ледовыми крючьями. Затем еще две-три веревки, и нижняя часть скал Настенко. По сравнению с прошлым годом, снегу сейчас здесь значительно больше, и спальника Настенко не видно. Стремясь максимально использовать хорошую погоду, решаем подниматься выше на гребень. Перед нами 400 м, 40°-го снежно-ледового склона. Это одно из самых трудных и опасных мест маршрута. Под 10-15 см слоем снега - лед. Страховку можно организовать только с помощью ледовых крючьев. Первым, часто на передних зубьях, идет Иван. Выйдя на всю 30 м веревку, он вырубает лоханку и забивает крюк.

Затем по их веревке поднимаемся мы с Сашей. Уже пройдя половину склона, мы услышали наверху громкий спор Миши с Иваном. Когда мы подошли, Миша спрашивает: "Коля, как ты считаешь, правильно ли забит вот этот крюк?" Конечно неправильно. Он забит горизонтально и при срыве легко вылетит. И я показываю, как следует забивать. Меня поддержали Миша и Саша. Иван начал грубо оправдываться, ссылаясь, что их так учил, якобы в школе, Леша Малеинов. В азарте спора, он даже предложил испытать крюк, прыгнув вниз.

Самое же замечательное в этом, то, что все наше "производственное" совещание проходит на крайне опасном месте, внизу под нами километровая ледово-скальная северная стена Ушбы. Иван так ни черта и не понял, и мы договорились, что в дальнейшем будем строго контролировать надежность его страховки.

Дальше поднимаемся по бесконечным снежным взлетам гребня с огромными карнизами на юг, под нами зеленые живописные долины Сванетии, селения. Именно отсюда с карнизом и сорвались Барова и Садов, которых так и не нашли.

Но вот и вершина Сев. Ушбы, высота 4690 м. Миша заменяет записку. Саша фотографирует нас у тура, и мы спускаемся на седловину. Там, к нашей радости, находим приличную площадку, выложенную камнями, и ставим палатку.

Утром, осторожно пройдя снежную седловину с необычными ажурными карнизами, подходим к трудной скальной стене Южной вершины. К счастью, еще у ее подножья замечаем 3-4 скальных крюка, оставленных в ключевых местах какой-то из групп. Они нам помогли пройти стенку. Пришлось забить всего один или два крюка. Первым, без рюкзака, поднялся Иван.

Погода продолжает оставаться хорошей, поэтому мы не спешим. Но вот и тур, высота 4710 м. Снова записка и фотографирование. Начинать спуск к так называемому "красному углу" с навешиванием двух 30 м "дюльферов" уже поздно, и мы решаем заночевать прямо на вершине. При этом все хорошо понимаем, что очень сильно рискуем, так как в случае грозы легко можем быть убиты молнией. Это в горах уже бывало. Но в горах без риска и не обойтись.

К счастью, все обошлось. Правда, был и крепкий ветерок, и чувствительный мороз. Но зато какая панорама всего Кавказа. Во все стороны горы и зеленые долины с живописными селениями. Вечером они засветились огоньками.

Особенно сложным оказался первый 30 м "дюльфер" до наклонной полки. Веревку долго не удавалось вытащить. Пройдя "Красный угол", подошли к широкому, 30-40 м, скальному кулуару, по которому почти непрерывно летят камни с 400 м юго-восточной Ушбы, в том числе, и огромные "чемоданы". Долго сидим и изучаем режим и направление падения камней. Поочередно, по связкам, перебегаем его, когда товарищи наблюдают за стеной. Все обошлось, и мы поднимаемся на "Мазерскую зазубрину". Место практически безопасное, есть площадка для палатки, рядом течет ручеек.

Дальше же чрезвычайно сложный и опасный 200 м кулуар, шириной всего 5-10 м и наклонный градусов на 30. Эта страшная щель между высокими стенами внизу покрыта льдом. Времени уже 12-13 час. По кулуару уже вовсю летят камни, спрятаться там некуда. Что делать? Я решительно предлагаю переночевать здесь, а утром, когда вмерзшие за ночь камни не летят, спокойно спуститься. Помниться, что Саша сразу же заявил: "Решайте, я согласен с любым вариантом." Миша продолжает колебаться. Очень жалко терять хорошую погоду. Завтра еще неизвестно, какая будет. Иван же, как всегда, грубо орет: "Трусы, гнилая интеллигенция, - сам он шофер. - Я с вами больше никогда не пойду. Как вам не стыдно. Давайте, я сейчас один спущусь. Таких трусов надо гнать из гор." и т.п.

Миша, под этим давлением Ивана, принимает явно ошибочное решение спускаться. Спускаться пришлось со страховкой на крючьях и очень медленно. Часто свистели и щелкали о скалы камни, к счастью, пока что небольшие. Прячась от них, мы пытались залезть под лед к ручью, или прикрывались рюкзаками. Нервы напряжены до предела. Все мысли о том, что будет, если полетят "чемоданы", которые мы видели наверху, - ведь здесь не спрячешься. Спуск продолжался всего час-полтора, но он показался нам вечностью. Когда кулуар кончился, мы сразу же спрятались влево под нависшую скалу, и, сев на рюкзаки, долго еще приходили в себя, не веря, что остались живы, что ни один из свистящих камней нас не задел.

Дальше сравнительно простой, 100-150 м снежный склон до осыпи, а затем альпийские луга. На снежнике видны следы от падения камней и более безопасно было бы уйти вправо, на скальный гребешок. Но опять под давлением Ивана, Миша начинает спуск прямо вниз. На полпути до конца снежника я услышал свист, и совсем рядом с моей головой, с огромной скоростью пролетел камень величиной с футбольный мяч. Если бы он попал в голову, она раскололась бы как орех. Камень пролетел метров 400 по стене Ушбы и ударившись о снег, рикошетом полетел дальше. Он ударил Ивана, который шел передо мной, в пятку, к счастью, в момент, когда нога была поднята. Он упал на спину и громко закричал. Мы сняли с Ивана рюкзак и оттащили его в безопасное место вправо к осыпи.

Осторожно сняв ботинок, мы убедились, что лодыжка правой ноги сбита, а нога быстро распухает. Делаем холодный компресс из снега. Решаем, что Миша и Саша налегке идут вниз в ближайший аул за лошадью. До него оказалось недалеко, и часа через три мы все уже спускались в селение Гуль. Затем Миша проводил Ивана на авто до больницы в столице Сванетии, г. Местии. Рентген показал, что камень, попав вскользь в стопу, только "отбил" лодыжку.

Так неудачно закончился наш траверс Ушбы, по вине довольно редкого в горах не в меру самоуверенного, нахального и недалекого спортсмена.

По "тропе мастеров". История про Густава Деберля.

Наступила весна 1950 г. Мои друзья-альпинисты В. Старицкий и др. уговорили поехать на лето снова в а/л "Адыл-су" к А. Малеинову.

В лагере меня встретили друзья-ленинградцы: В. Старицкий, М. Звездкин, И. Юрьев и др. Леша назначил меня командиром отряда разрядников, зная мою страсть к восхождениям с одновременным руководством своим отделением. После нескольких дней тренировки на скалах и льду и вершины 1 к.т. начались интересные восхождения по отделениям на вершины 2 и к.т.: Ак-су, МНР-2 и МНР-3. Таким образом, программа была выполнена, и значкисты закрыли 3 спортивный разряд.

А затем мы, инструктора, стали думать о своих восхождениях для души. Мы договорились с Игорем Юрьевым и Хазби Тегкаевым проделать траверс всего массива пика В. Испания - Бжедух - п. Кавказ - п. Вуллея 5-а к.т. В качестве четвертого участника я предложил пойти Густаву Деберлю - инструктору школы. Когда-то Густав был одним из сильнейших профессиональных проводников (гидов) и тренеров горнолыжного спорта Австрии.

В 1934 г, после поражения в Вене восстания коммунистов-"шуцбундовцев", он в числе многих эмигрировал к нам в Союз, на "родину" всех коммунистов мира. Кстати, тогда же приехали Ф. Кропф, А. Шварц и другие. Но в трагический 1937-й, он в числе почти всех других иностранных коммунистов попал в сталинские лагеря. Там, работая на лесопилке, он как-то, спасая русского механика, попал в машину, и ему оторвало левую руку по локоть. Несмотря на это, он после освобождения в 1948 г. снова поехал в любимые горы работать инструктором.

В лагере этот отчаянно смелый, исключительно порядочный, гордый и скромный человек жил со своей женой, симпатичной австрийкой Мартой, и 8-10-летним сыном Петей. Естественно, его никто не приглашал на трудные восхождения, понимая что это может существенно осложнить и замедлить продвижение, особенно на трудных скалах. В то же время ему страстно хотелось проверить себя на достаточно трудных восхождениях. Я видел это его желание во всем, даже по глазам. Мы все с восхищением наблюдали, как он с одной рукой изящно, как ящерица, проходит весьма сложные маршруты в нашей скальной лаборатории чуть выше лагеря. Там, на отвесных скалах, еще в середине 30-х названных в его честь "Густавшпицем", имеется несколько сложнейших маршрутов, которые удалось тогда преодолеть только сильнейшим скалолазам.

Когда я Густаву предложил принять участие в нашем траверсе, он вначале даже не поверил. Ему показалось, что я просто шучу. Потом поняв, что это всерьез, он чуть не заплакал от радости, сразу же согласился и пошел сообщить о своей радости Марте. Через несколько минут она, сильно волнуясь, уже благодарила меня: "Николай Иванович, огромное Вам спасибо за приглашение, мы все так рады. Ведь Густав почти десять лет мечтает о трудном, интересном восхождении. Ведь он - фанатик гор. Это - его жизнь." И она, едва сдерживая слезы, еще раз поблагодарив, удалилась.

С каким энтузиазмом он начал готовиться. Сколько новинок, облегчавших ему движение на трудных скалах и работу с веревкой и карабинами тогда он придумал. Одним словом, наша команда подобралась замечательная: все - преданные горам опытные энтузиасты, интеллигентные, воспитанные, внимательные друг к другу люди.

Запомнилось, что, когда я пришел в а/л "Шхельда" в ущельскую маршрутную комиссию для утверждения маршрута, В. М. Абалаков, просматривая список группы, был сильно удивлен, заметив против фамилии Г. Деберля число взятых "пятерок" - около 50-ти. "Неужели так много? - А потом спохватился - Да ведь это альпийские пятерки. Они, как правило, покороче наших."

Погода стояла устойчиво хорошая, и мы поспешили выйти. Траверс начинался с перевала Кашка-таш. И оказался несложным. Он состоял из четырех последовательно проходимых "троек" и "двоек". Наиболее технически-сложным и опасным оказался знаменитый 60 м жандарм "Гоголь" недалеко от в. Вольная Испания. Помню, что, когда я поднялся без рюкзака по прочным, почти отвесным скалам, и стал принимать Густава, тоже без рюкзака, то было видно, что он чуть не плачет от обиды. Когда-то он подобные скалы легко, почти бегом, проходил без всякой страховки. На гребне Густав искренне сожалел, что несколько задержал нас. Но мы его дружно успокаивали, что это самое трудное место, да и спешить нам ведь некуда.

Палатку поставили на отличной площадке перед подъемом на в. Вольная Испания. Вечер изумительный, тихо. Долго сидим у палатки на теплых камнях, любуясь удивительной, прямо неземной панорамой гор.

Густав интересно рассказывал об особенностях зарубежного альпинизма и горнолыжного спорта, которые он знал прекрасно. Например, приходит в профессиональный альпийский клуб к гидам приезжий англичанин и говорит: "Хочу сходить на эту вот вершину. Сколько это будет стоить?" А это - хорошая трудная "четверка". Начинаешь с ним знакомиться. Спрашиваешь его на ломаном английском языке, где и на каких вершинах ранее бывал и т.д. А затем предлагаешь ему сходить, в качестве тренировки, на более простую вершину. Говоришь, что только после этого можно будет окончательно ответить на его вопрос. Большинство клиентов это понимают. Но бывает, и нередко, что он обижается, говорит, что ограничен временем и пытается найти гида, который ради денег готов сразу же идти на понравившуюся ему трудную вершину. В этом случае гид страшно рискует ради заработка и, бывают случаи, погибает, спасая сорвавшегося самонадеянного клиента.

На другой день, еще утром, мы поднялись на в. Вольной Испании. Вынув из тура записку предыдущей группы, я написал нашу. Начало ее было не совсем обычное для этих записок: "Прогуливаясь по 'тропе мастеров', группа а/л 'Адыл-cy'…" и т.д. Мои товарищи одобрили мою иронию и на остальных трех вершинах, я в турах оставлял записки с подобным же началом.

Эта насмешка над нашим маршрутом была вызвана тем, что его трудность, 5-а к.т., была явно завышена и не соответствовала действительной. Именно поэтому, стремясь как можно быстрее набрать необходимые для выполнения нормы мастера три "пятерки", и бросились на "тропу" с обоих концов группы соискателей. Только в тот сезон по ней прошли 5 или 6 групп. Помнится, что тогда за эти иронические записки меня как-то при встрече пожурил В. Абалаков.

Далее преодолеваем сравнительно простой снежный гребень, осложненный только чрезвычайно опасным обходом по снежно-ледовому крутому склону жандарма "Лермонтов". У вершины Бжедух проходим огромные снежные карнизы. Я напоминаю друзьям о трагедии 1939 г., разыгравшейся тогда здесь почти у нас на глазах.

Как-то уже на третий день траверса, сидя у палатки на в. пика Кавказ, Густав рассказал о его попытке пройти почти километровую северную стену Центр. Шхельды, которая грозно возвышалась сейчас прямо перед нами за Шхельдинским ледником. Тогда, еще в 1936 г., он поднимался по стене со своим австрийским товарищем Б. Бочеком. Уже пройдя стену, перед самой башней Ц. Шхельды, Густав сорвался и сломал ногу. Бочек, оставив его одного на маленькой полочке, стал спускаться за помощью. Только через три дня группа спасателей, кажется, во главе с А. Малеиновым, спустила его по сложнейшей скально-ледово-снежной стене.

Наконец, уже на пятый день траверса, после спуска с простой снежной вершины п. Вуллея и длинного Шхельдинского ледника, мы на травке среди альпийских лугов по традиции поздравляем друг друга с приятным восхождением.

Вечером на опушке соснового леса, у костра, среди журчащих ручейков, снова воспоминания и планы на будущее. Игорь же волнуясь, и поэтому еще больше заикаясь, рассказывает как он уже 30 июня 1941 г. записался добровольцем и был направлен в Череповец в минометное училище. Но через месяц их всех бросили на фронт под Новгород, где полк был разбит и он присоединился к группе ленинградских альпинистов, воевавшей в составе 1-й Горнострелковой бригады ленинградского ополчения. В тяжелом бою 16 августа под пос. Шапки Игорь был тяжело ранен в грудь и в бессознательном состоянии попал в плен. В этом же бою погибли ленинградские альпинисты Костя Соболев и Ваня Федоров, а вскоре и Сеня Аскинази, о чем уже я говорил выше. А дальше долгие годы фашистских лагерей в г. Порхове, затем в 1943 г. в г. Пскове, через год в Литве, потом в лагере в Польше и наконец в 1945 г. в северной Германии под Ростоком. Там их лагерь и освободили 2 мая 1945 г. части 2-го Белорусского фронта К. Рокоссовского. А дальше - долгие годы на своей Родине, в качестве изгоя, с запрещением жить в крупных городах, в том числе и в родном Ленинграде и работать по своей специальности инженера-электронщика.

Все мы были очень довольны нашим восхождением, чему способствовала и прекрасная погода и, прежде всего, замечательная дружная компания. Особенно же рад был Густав, перед которым открылись перспективы участия в еще более сложных восхождениях. Он, а главное и другие альпинисты, поверили в его невероятные способности, и в том, что уже на следующий год его пригласили к себе в группу московские альпинисты для траверса Ушбы, есть и моя заслуга.

Вадим Прядилов

Вадим родился в 1917 г. Его отец - агроном, а мать - учительница. В 1930 г отец был арестован и выслан в Среднюю Азию. Мать, член партии с 1920, была исключена из ВКП(б). Затем отец работал заключенным на строительстве Беломоро-Балтийского канала. В 1953г отец и мать были полностью реабилитированы.

Война началась 22 июня, а 23-го Вадим защитил диплом на мехмаш-факультете ЛПИ. 25 июня, он, так же, как и я, был на митинге в Ленгорспорте, где собрались многие альпинисты города, еще не уехавшие в горы. Мы с Вадимом тогда знакомы еще не были, и оба записались добровольцами в маршевый альпийский батальон

Вскоре его, уж по линии РВК, призвали в армию и, после месяца подготовки в г Череповце, - на фронт, под Новгород на знаменитый Лужский рубеж. В тех ожесточенных боях их батальон несколько раз попадал в окружение и был почти весь уничтожен. Вадиму в числе немногих удалось ночью, лесами и болотами, израсходовав патроны, без винтовки прорваться из окружения. Переодевшись в гражданскую одежду, он в деревне под Саблино 2-3 недели жил у тетки. Затем его обнаружили немцы и направили в лагерь под Гатчину, откуда он в ноябре 1941 г бежит. Пытаясь пробраться к своим или к партизанам, бродя по лесам и болотам, сильно отморозил ноги. Началась гангрена. В больнице наш врач ампутировал пальцы на обеих ногах. Из-за сильной дистрофии раны не заживали. Он стал подрабатывать у местных жителей ремонтом замков, ключей и даже часов.

В течение лета 1942 г. раны, наконец, немного подзажили, и он осенью снова пошел искать партизан. Ему повезло - недалеко от границы с Латвией находит отряд "Смерш-5 в составе 40-50 чел. В этом отряде он прослужил до июня 1944 г., неоднократно бывая в разведке и участвуя в смелых нападениях на небольшие гарнизоны немцев или их эшелоны. Он подробно рассказывал о жестоком скоротечном ночном бою при нападении на эшелон с немцами на ж/д станции Купрово, когда их группа из 20 чел уничтожила и ранила около 60 солдат противника.

При подходе фронта в августе 1944 г. партизанский отряд соединился с частями 2-го Белорусского фронта, и Вадим был определен в дивизионную разведку. Вскоре за взятие языка он был награжден орденом Славы, и ему было присвоено звание мл. сержанта. Затем в одном из боев принял на себя командование ротой взамен погибшего, за что был награжден орденом Красной Звезды.

В последующих боях Вадим продолжает руководить разведгруппами. За одну из этих операций был представлен к ордену Отечественной воины 2-й степени, который получил только через 45 лет. В одном из боев под Ригой был ранен гранатой, разорвавшейся совсем рядом. Осколки до сих пор он носит в ногах. После госпиталя снова служит в разведке. В ожесточенных боях в Померании разведрота понесла огромные потери. К февралю 1945 г. из роты осталось всего 5 человек, в том числе и Вадим. Именно там в боях за Померанию он был награжден вторым орденом Отечественной войны 2-й степени, который ему вручили прямо на фронте вблизи Балтийского моря.

Вспоминал Вадим и, как уже в боях за Берлин их часть захватила большой склад фаустпатронов, и он один из первых оценил их эффективность в уличных боях и быстро в совершенстве освоил это оружие. С помощью ракет Вадим уже в центре города заставил замолчать не один пулемет и автоматчиков, засевших в зданиях

Но беда и здесь его подстерегла. 1 мая, днем в самом центре Берлина, недалеко от здания рейхстага, при обстреле фашистов из здания, он был еще раз тяжело ранен. Вражеский фаустпатрон разорвался у окна через который он вел огонь. Осколки снаряда и стены сильно контузили, лицо было искромсано. Вадим с помощью товарища дошел до санбата. Ему наложили швы на лицо и голову, но глаз был поврежден и не закрывался.

После госпиталя он прослужил еще до 1946 г., когда демобилизовался и поступил в ЛПИ м. н. с. на механико-машиностроительный факультет.

В 1949 г. перешел в инженерно-строительный институт научным сотрудником, но вскоре в результате ранения и контузии ослеп на один глаз и вынужден был перейти на преподавательскую работу.

Дело "Рахитов в яме".

В 1951 г. Вадим был уволен из института по, так называемому, делу "Рахитов в яме", шуточного общества при Доме ученых ЛПИ в Лесном.
Я хорошо помню, что по приглашению Володи Старицкого несколько раз был на вечерах "Рахитов" в Доме ученых и с удовольствием слушал и смотрел их чрезвычайно остроумные розыгрыши, сценки, кинозарисовки и т.п. Они были абсолютно безобидны и никакой антигосударственной или антипартийной пропаганды в деятельности "Рахитов" не было и в помине. Просто люди собирались посмеяться над остроумными вещами. Ну, скажем, вроде смешных рассказов М. Зощенко.
Но времена были жестокими. Был жив еще и тиран, "отец всех времен и народов". Только что было сфабриковано "Ленинградское дело", и обстановка была весьма подходящая для расправы над шутниками из "Рахитов". Быстро был организован суд, по приговору которого попали в тюрьму А. Сена (10 лет), участник ВОВ В. Скобелев (8 лет), М. Галлай (8 лет), а инв. ВОВ А. Кельзон и К. Великанов были исключены из партии и сняты с работы.

Вадим после 2-х месяцев поисков работы поступил в НИИ строительных машин. А через два года в качестве соискателя защитил кандидатскую на инженерно-физическом факультете ЛПИ на тему "Автоматическое регулирование дизельных двигателей".

В 1961 г. Вадим перешел в ВМУ им. С. Макарова, где работает доцентом до настоящего времени, читая лекции по теоретической механике.

С 1937 г. он увлекался альпинизмом. Совершил более 100 восхождений, в том числе, три на вершины 5 к.т. Таким образом, он значительно перевыполнил норматив мастера спорта, но, как ни парадоксально, не оформил даже 1-й разряд. В свое время на мой вопрос он, помнится, ответил, что совершенно безразличен к этим мелким суетным формальностям. Он просто любит горы, а не разряды.

Вот так драматически сложилась жизнь у моего друга Вадима Прядилова, кавалера пяти боевых орденов и полутора десятков медалей, партизана и разведчика, трижды раненного на фронтах ВОВ и чудом уцелевшего в годы сталинской инквизиции.

Пережитого, испытанного и увиденного им в жизни с избытком хватило бы на большую увлекательную захватывающую книгу Приведенный же рассказ - не больше, чем сухое, казенное и бледное перечисление основных этапов его замечательной героической жизни.

Ушба по стене. 1954 г.

Несмотря на то, что к тому времени на Ушбе побывали десятки иностранных и советских альпинистов, ее маршруты по-прежнему представляли собой мерило альпинистской зрелости и мастерства. Как известно, потребовалось более 15 лет для того, чтобы после многочисленных разведок и неудачных попыток группа австрийских и итальянских альпинистов сумела в 1903 г. взойти на Ю. Ушбу (гр. А. Шустера) через "Мазерскую зазубрину" и, так называемый, "Красный угол ".

9 августа наша группа в сопровождений двух наблюдателей выехала из лагеря на машине в сел. Бечо. Помнится, что там мы встретили Александру Джапаридзе, сестру Алеши, которая ежегодно приезжала на Гульский ледник для поиска своего брата, погибшего под лавиной вместе с К. Ониани и Н. Мухиным осенью 1945 г.

Как потом нам стало известно, именно в тот 1954 г., поздней осенью, когда снег уже стаял, во время киносъемки фильма о гибели этой группы и были обнаружены останки их тел, которые были захоронены в Тбилиси.

Утром 11-го, с двумя лошадьми, на которые погрузили наши рюкзаки, мы вышли в с. Гуль и далее к Гульской морене. Там, на традиционных площадках, на высоте около 3000 м разбили штурмовой лагерь.

Рядом с ним - наблюдательный пункт, откуда отлично просматривается почти весь наш маршрут с подъемом и спуском через "Красный угол". Именно с этого места за нашим подъемом и будут вести наблюдение А. Покровский и И. Евдокимов.

Вышли на штурм в 6 час. утра. Погода какая-то неустойчивая. Пересекаем Гульский ледник и подходим под стену. Далее по скалам средней трудности довольно быстро набираем метров 150 высоты. Затем следуют небольшие, но трудные стенки, которые проходим без рюкзака и с крючьевой страховкой. На полочке складываем второй контрольный тур.

Погода начинает портиться. Вся стена покрывается облаками. Пошел снег. Но мы вынуждены продолжать движение, так как подходящей, безопасной от камнепадов площадки нет. Далее по веревке спускаемся в провал на безопасную площадку. Выкладываем ее и ставим палатку.

За ночь погода улучшилась, но очень холодно. Поднимаемся по трудным плитообразным скалам с крючьевой страховкой. Имеется реальная опасность камнепада. С помощью крючьев, обходим большой "жандарм". Впереди виднеется предвершинная стена - самый сложный участок всей стены Ушбы. Уже 19 час. Выкладываем площадку для палатки.

Утро отличное, но солнце здесь появляется только часа через три-четыре. Подъем идет по крутому скально-снежному гребню. Наконец, мы у подножья стены. Она выглядит устрашающе и кажется просто непроходимой. Путь по стене идет прямо в лоб, надежная страховка возможна только с помощью крючьев. После разведки дальнейшего подъема чуть левее убеждаемся, что там не пройти. Это и есть знаменитая Ушбинская стена в ее самом узком месте. Она представляет собой 45-50-метровую совершенно гладкую отвесную стену. Это безусловно - ключевой, труднейший участок всего восхождения, именно отсюда, по-видимому, когда-то отступали лучшие иностранные альпинисты.

Новая связка, без рюкзаков и в тапочках, во главе с Володей поднимается чуть правее. С огромным трудом, непрерывно вбивая крючья для опор и страховки, он уходит вверх метров на 10. Далее по чуть заметной полочке вправо на восточную стену. Затем снова со стременами и, используя маятник, Володя уходит еще правее до новой вертикальной трещины. Движение по ней только на крючьях, в том числе, и для стремян. Выше щель расширяется и превращается в камин.

Мы все наблюдаем за смелой и надежной работой Володи. Он идет первым уже часа три-четыре. Роман, страхующий его, уже несколько раз предлагал выйти вперед. Володя спокойно отвечает: "Пока еще идется."

Уже приближается вечер, да и устали все, особенно Володя. Решаем навесить на обработанном участке стены веревку, заночевать же здесь, на полке. За 7-8 часов предельно напряженной и опасной работы удалось подняться всего на 20-25 м стены.

Ширина полочки всего около 0.5 м, да она еще и наклонная. После легкого ужина сидим в спальниках, прикрывшись палаткой и привязавшись к крючьям. Далеко внизу виднеются огоньки сванских селений Гуль, Мазери и др.

Ночью сильный мороз, и снова все дрожали от холода. Утром решаем продолжить обработку стены, пока без рюкзаков и в тапочках. Володя никого не пускает идти первым, нравится самому. Уйдя на восточную стену, он по-прежнему поднимается, главным образом, на стременах вдоль очень узкой вертикальной щели. Прямо под нами, на глубине 500-600 м, снежно-ледовый склон, спускающийся с седловины Ушбы. На нем виднеется небольшой скальный островок, на котором тогда, осенью в 1945 г., и было обнаружено днище палатки, закрепленное на крючьях группой А. Джапаридзе, снесенной ночью снежной лавиной.

Часа через четыре Володя поднимается до конца трещины и добирается до расщелины. Рядом имеется полочка и нависающая скала, защищающая от падающих камней. Начинается чрезвычайно тяжелая работа по вытаскиванию рюкзаков наверх, с их застреваниями на стене, оттяжкой и т.д. А затем еще и не менее трудоемкая работа, по выбивке крючьев. К сожалению, парочку из них, ключевых, т.е. самых нужных при подъеме, выбить так и не удалось, а жаль.

Далее к вершине, скалы уже попроще, и их удается пройти с рюкзаками и в ботинках, т.к. местами лежал снег. Вечер застал все еще на стене. Палатку поставить снова не удалось, и заночевали, сидя в спальниках на удобной достаточно широкой полке, прислонившись к скале. Вечером опять любуемся живописными долинами Сванетии, а затем и огоньками ее селений. Мороз сильнее вчерашнего, да еще с ветерком. Ведь мы почти на вершине Ю. Ушбы высотой 4709 м. Спали все плохо.

Затем часов пять лазанья по не очень трудным, но сильно заснеженным скалам - и мы около 12 час. на вершине Южной Ушбы.

Володя достает записку, читает и пишет нашу. Решаем спуститься только до стены, где придется организовывать пару "дюльферов". Особенно сложный из них, первый, метров на 25-30. Так как до них сравнительно недалеко, и скалы достаточно простые, мы не торопимся и с наслаждением любуемся изумительной панорамой бесконечных гор. Прекрасно видны даже вершины Безенгийского района, из-за которых выглядывает и Казбек. Эльбрус же совсем рядом, до него ведь всего километров 30.

Площадка для палатки перед спуском покрыта льдом, и нам пришлось ее вырубить. В это время походит группа альпинистов из а/л "Адыр-су" В. Бергера. Договариваемся с ними о совместном спуске завтра утром. Он, несмотря на большое число людей, прошел четко, и мы уже часов в 13 дня были на площадке "Мазерской зазубрины". Я рассказываю своим друзьям, как ровно пять лет назад и в эти же часы мы здесь обсуждали вопрос, спускаться ли по этому страшному кулуару или разумнее здесь переночевать. И чем тогда это кончилось. Сейчас же этот вопрос даже не дискутировался. Достаточно было заглянуть в эту жуткую щель, как все стало ясно.

Утром, без всякого риска, не спеша, используя, главным образом, уже забитые крючья, легко спустились на снежник. А через пару часов мы уже принимали заслуженные поздравления от наших наблюдателей. На следующий день вернулись в а/л "Накра".

Осенью же, при подведении итогов в соревнованиях групп на лучшее восхождение в Союзе мы заняли третье место в классе технически сложных.

Пик Ленинград, 1957 г.

Как-то ко мне зашел Володя Старицкий, с которым мы тогда жили рядом на Петроградской. Он с радостью сообщил, что получил от Кирилла Кузьмина официальное приглашение принять летом участие в высотной экспедиции ДСО "Буревестник" на Памире. Цель экспедиции - восхождение на пик Сталина по новому пути через Памирское плато и на еще не покоренный пик Ленинград высотой 6507 м. В письме он предлагает В. Старицкому подобрать в Ленинграде группу хороших, сильных альпинистов для участия в экспедиции, главным образом, для восхождения на пик Ленинград.

Далее он сообщил, что начальником экспедиции утвержден з.м.с. К. Кузьмин, тренерский совет возглавляет з.м.с. В. Сасоров, тренерами - Е. Иванов и И. Богачев, пом. нач. экспедиции по хозчасти - Д. М. Затуловский. Всего в экспедиции планируется участие человек 25-26, почти все мастера спорта.

Я с радостью согласился. Затем Володя стал перечислять, кого же он собирается пригласить: В. Бакешина, В. Потапова, Р. Строганова, Д. Иванова и В. Шистко. Помнится, что он спросил и мое мнение на этот счет. Через пару дней они все тоже согласились принять участие. Тем более, что материальные условия были на редкость хорошими: сверх отпуска оплата участников по среднему заработку. Мы с Володей в процессе подготовки к экспедиции сходили в Ленгорисполком и у отв. секретаря П. Христофорова попросили юбилейную настольную медаль в честь 250-летия основания города, для возложения ее в тур на вершине пика, носящего его имя.

В конце июня все участники экспедиции встретились в Сталинабаде (теперь Душанбе), а 2-го июля 5 машин с грузом и участниками двинулись в глубь Памира по направлению в Хорог. У аула Тавиль-Дара машины свернули в долину р. Обихингоу и доставили нас до кишлака Саед. До языка ледника Гармо осталось еще 160-170 км. Но дальше можно было двигаться только караваном. К сожалению, выехавшая раньше нас передовая группа экспедиции достать животных не сумела, и мы продолжали их искать на месте.

Разбили палаточный городок под огромными деревьями грецких орехов. Кругом в садах наливаются соком яблоки, груши, абрикосы. В большом же селении - ни души. Оказывается, еще перед войной все коренное население из кишлаков в верховьях всех рек республики были насильно выселены по решению Партии и Правительства в предгорья. Это было сделано, якобы, для улучшения жизни самого населения: снабжения, обучения, мед обслуживания и т.д. С желанием населения, как обычно, в те годы партийное руководство не посчиталось. А сделано это было, оказывается, для получения дополнительных рабочих рук на хлопковых полях северных районов республики. Геологи рассказали нам, что многие, выселенные из гор на жаркие равнины, погибли. Старики же иногда самовольно возвращались в родные места, но их неумолимо отлавливали и ссылали в сталинские ГУЛАГи.

Мы тогда сталкивались с этим преступлением сталинского руководства во всех опустевших и разрушенных аулах на расстоянии 150 км, идя с караваном по долине р. Обихингоу. Почему же подобные проблемы без насилия и ГУЛАГОВ решаются в капиталистических странах? Наконец, нам повезло: нас выручили киргизы с караваном верблюдов, перевозивших, главным образом, соль для отар овец на высокогорные пастбища. С верблюдами мы прошли километров 100 до кишлака Лоджирк, где снова застряли и теперь уже на целых десять дней, дожидаясь ишаков.

В целях тренировки мы много ходили по этим заброшенным местам и лазили по ближайшим горам, кишащим совершенно непугаными зверями и птицами, часто встречались забавные сурки, взлетали перепелки. Особенно же много встречалось змей: гюрз, гадюк, эф, щитомордников и даже кобр. На дорогах часто можно было встретить и ядовитых насекомых - скорпионов и тарантулов. Как-то погонщик ишаков принес показать нам и наиболее ядовитого паука кара-курта ("черная смерть"). Оказывается, его более крупная и ядовитая самка после оплодотворения убивает и сжирает своего ухажера, если он не успеет удрать. Впрочем, кажется, так же поступают и наши пауки.

Рядом с нами в кустах жил большой ежик, который быстро осмелел и стал почти ручным. Мы его подкармливали колбасой и сыром. Как-то один из москвичей принес пойманную рогаткой почти метровую гюрзу. Он показал ее мирно отдыхавшему под кустиком нашему ежу и, выманив на дорогу, отпустил змею. Мы окружили площадку, началась страшная битва не на жизнь, а на смерть. Она длилась недолго: еж как-то бочком, но очень смело и решительно наступал на гюрзу. Она всячески пыталась его ужалить, но он ловко подставлял ей свои колючки. Наш научный руководитель и кинооператор экспедиции Юрий Лукич Соколов снимал эти уникальные кадры своей 8 мм камерой. Наконец, улучив подходящий момент, еж смело вцепился в шею змеи, быстро разделал ее еще извивающуюся, на колбаски и деловито перетаскал к себе в кусты.

Погода нам благоприятствовала. В редкие же дождливые дни мы с Володей Старицким залезали в палатку, где жили Вася Сасоров и Женя Иванов. Вася - старый довоенный друг Володи, тоже политехник, откровенно и смело рассказывал, как во время командировки в 1947 г. в ГДР, его арестовали по клеветническому заявлению мерзавца-стукача. Он шесть лет провел в сталинских тюрьмах и лагерях и был освобожден и полностью реабилитирован только после смерти "отца всех народов". Он признался, что в тюрьме открыл принципиально новый закон: "скорость стука больше скорости звука". Тогда подобные смелые разговоры были нечасты и как-то сразу же располагали к себе.

Мы с Володей тоже признались, что не миновали сталинских репрессий. Володя в середине 30-х был сослан в Среднюю Азию, а я в 38 г. исключен из академии. Женя же захватывающе интересно вспоминал о своем участии в партизанском отряде московских лыжников и альпинистов. Он руководил подрывом шести или семи фашистских поездов. Во время последней операции его тяжело ранило, была оторвана часть кисти руки и поврежден глаз. За свои отважные действия Женя был награжден тремя боевыми орденами. Как тогда было положено, он за подрыв более 5-ти поездов был представлен к званию Героя Советского Союза, но "Звезда" где-то затерялась. Более того, накануне 1-го послевоенного физкультурного парада, кажется в 1947 г., в передовой газеты "Известия" было сообщено, что завтра на параде знамя спортсменов страны понесет з.м.с., Герой Советского Союза, Е. Иванов. Через несколько дней Женя с газетой в руке обратился в отдел наград МО, но там его по-хамски предупредили, чтобы он больше не искал "Звезду", а то будет плохо. Тогда все хорошо знали, что это такое. Уже после смерти "вождя" Всесоюзная секция альпинизма пыталась помочь Жене, но и у нее ничего не подучилось. Так, его "Звезда" украшает грудь какого-нибудь мерзавца-генерала. А Женя, фанатично преданный горам, и после тяжелого ранения продолжал заниматься любимым спортом.

Только 22 июля прибыли 20-25 ишачков, закупленных в Комсомолабаде, и мы большим караваном двинулись к леднику Гармо. Значительным препятствием оказалась переправа через бурный поток р. Киргиз-об. Мы переправились на лошадях, а грузы и ишаков стали переправлять по наведенной канатной дороге. Однако погонщики, к нашему ужасу, для ускорения сделали очень просто: привязывали бедных ишачков на веревке к лошади и перетаскивали его, сбитого сразу же течением, как мешок под водой. После такого купания, они долго еще лежали на берегу, приходя в себя. Изо рта у них текла вода, попавшая в легкие. Это, оказывается, обычный способ для тех мест.

По дороге к леднику запомнился и такой любопытный случай, идем по тропе - кусты, слева скалы. Неожиданно из них чуть повыше нас буквально в 10-15 м, выглядывает симпатичный детеныш снежного барса. Женя, не долго думая, полез за ним, но кто-то во время предупредил: "Женя, а вдруг там рядом его мамаша! Женя чуть не кубарем скатился обратно."

Дня через четыре, на две недели позже графика мы, наконец, подошли к языку л. Гармо. Через пару дней, пройдя по леднику километров 20, мы основали базовый лагерь, так называемый, "Новый Сурковый" у слияния ледников Вавилова и Гармо на высоте около 4000 м. Место чудесное, рядом чистое голубое озерко, яркие альпийские цветы, бегают забавные и доверчивые сурки, а главное - чудесный вид на верховья л. Гармо, на вершины пиков Сталина, Патриот, Гармо и др.

На следующий день на разведку дальнейшего пути ушла группа во главе с Кириллом Кузьминым, а мы под руководством Васи Сасорова, должны были дважды прогуляться по леднику к его языку за оставшимися грузами ("челноки").

В первый же "челнок", идя с Володей Старицким с 30 кг рюкзаками, мы перед очередным подъемом на морене увидели на камнях Васю Сасорова. Все остальные ушли вперед. Он буквально со слезами на глазах признался, что идти дальше не может, просто нет сил. Мы с Володей все поняли. Вот они - последствия тюрьмы. А ведь он был одним из сильнейших альпинистов страны. Мы с Володей взяли у Васи половину груза и все, не торопясь, пошли дальше.

Разведка определила оптимальный путь через знаменитый ледопад л. Гармо и наметила дальнейший маршрут на Памирское плато через вершину "6189 м" и далее на пик Ленинград. После 2-х дневного отдыха, утром 8 августа мы вышли на восхождение. В. Шистко, ни разу еще не бывавший на высотах, был оставлен в лагере.

Через день мы были уже в цирке ледника Беляева на высоте около 5000 м. Кругом потрясающие стены пиков Москва (6786 м), Ленинград (6507 м), пика "6189 м", Сталина (7495 м), Правды (6400 м), Молотова (6853 м) и др.

Наша четверка, под руководством В. Старицкого, была назначена передовой, и мы стали подниматься на кошках по крутому снежно ледовому склону пика "6189 м". К вечеру, набрав около 400 м высоты, все 24 чел. вышли на обледенелый контрфорс. Окало 1,5 часов потребовалось на то, чтобы вырубить площадки для палаток. Дальше путь проходит по чрезвычайно трудному и опасному обледенелому ребру с огромными снежными карнизами. В день, работая по 8-10 часов, мы набирали всего 200-250 м высоты, часто приходилось бить ледовые крючья и рубить ступени, для установки палаток вырубать площадки и крепить их на ледовых крючьях. Мы пять дней днем и ночью были привязаны к веревке. На третий день плохо себя почувствовали москвичи Л. Алексашин, В. Сасоров и Д. Клышко. С ними уходят наши врачи Б. Романов и В. Ворожишев.

Только на пятый день подъема по ребру, мы вышли на пик "6189". К. Кузьмин на правах первовосходителей предлагает его назвать пиком Куйбышева. Началась пурга с ураганным ветром. Видимости никакой. Спускаться в такую погоду по неизвестному пути на плато нельзя. Прямо на снежной вершине ставим палатки. Ветер все усиливается, грозя сбросить палатки вместе с нами вниз.

Утром погода отличная, правда ветер еще довольно сильный и мороз градусов 10-12. Во изменение первоначального плана экспедиции, К. Кузьмин предлагает разделиться и одной группе из 15чел. под его руководством штурмовать п. Ленинград, а второй во главе с Пугачевым взять п. Кирова и разведать путь с плато на п. Сталина.

И вот, 15 августа, впервые в истории люди вступили на бескрайние просторы Памирского фирнового плато. Это ровное снежное поле с размерами 10 км на 3 км, поднятое на высоту 5800- 6000 м и окруженное по периферии высочайшими вершинами, п. Сталина (теперь Коммунизма, 7495 м), п. Кирова (6372 м), п. Ленинград (6507 м) и п. Куйбышева (6189 м), является одной из загадок Памира.

Целый день ушел на подход к подножию п. Ленинград. Снег был рыхлый, и приходилось идти, увязая по щиколотку, а иногда и по колено. Мы с Володей шли не торопясь последними. Он чувствовал себя неважно. На одной из остановок я предложил взять у него несколько банок консервов и он с радостью согласился.

Еще с вечера К. Кузьмин решил завтра идти на п. Ленинград для надежности с палатками, так как погода была неустойчивой и часто налетали облака. В то же время весь путь до вершины пика хорошо просматривался и он был не сложным. Помню, что мы с Володей попытались его убедить идти без палаток, с предельно облегченными рюкзаками. Ведь осталось всего 700-750 м, по технически не сложному гребню. Но убедить его нам не удалось.

Ночью сильный мороз, градусов 15-20, не меньше. Выходим часов в 9, оставляя часть груза внизу. Мы с Володей предложили Кузьмину для выхода на гребень обойти справа ледяные сбросы с огромными трещинами. Он разрешил. Подойдя к первой же трещине, я попросил Володю подстраховать меня и стал осторожно переходить ее по снежному мостику. На середине мостик обрушился и я, пролетев метра два-три, повис на веревке. Меня быстро вытащили, и мы присоединились к остальной группе.

Часам к трем мы поднялись по гребню до высоты около 6300 м. Погода начала портиться, налетели густые облака. Мы идем как в молоке, видимость -одна веревка. Все страшно устали. Вскоре начинается пурга. К. Кузьмин дает команду оставить рюкзаки, так как до вершины всего около часа хода. Но вот последний взлет гребня - и мы на снежной вершине.

Кирилл Константинович предлагает сложить тур чуть ниже вершины на скалах южного склона. Подходят все остальные. Он пишет записку. Меня на веревке спускают метра на 3-4 к выходу скал, и я выкладываю из камней небольшой тур. В консервную банку, помимо записки, кладу и нашу медаль в честь 250-летия Ленинграда и вымпел.

Через три дня мы спустились по пути подъема в базовый лагерь, где нас встретили и поздравили с успешным восхождением В. Ворожищев, В. Шистко и Алексашин. Экспедиция продолжала работать, и москвичи совершили замечательное восхождение на пик Сталина по новому пути с Памирского плато. Мы же, ленинградцы, кроме В. Шистко, спешили домой, так как у всех кончался отпуск. К нам присоединился и В. Ворожищев.

Через пару дней, пройдя ледник, мы были уже у бурлящей р. Киргиз-об. Поленившись встать пораньше, когда воды еще немного, мы оказались у реки только часов в 10. Она буквально бушевала. Продолжительные поиски подходящего брода ничего хорошего не дали. Следовало бы, конечно, переночевать, но мы решили рискнуть.

Володя Ворожищев, обвязавшись веревкой, в тапочках, конечно, без рюкзака, с большим шестом для опоры, на пределе своих сил, с трудом перешел бурлящий поток шириной метров 25-30 и глубиной значительно выше колен.

Он надежно закрепил свой конец за камни, а наш держали четыре человека. Таким образом мы устроили перила. Как самый высокий, вторым вызвался идти я, тоже без рюкзака и на карабине по перилам. И тут мы, почти все мастера спорта, допустили роковую ошибку: не прицепив к моей грудной обвязке репшнур для того, чтобы меня можно было бы подтянуть к берегу, если собьет течением. Я надеялся, что в этом случае подтянусь по перилам на руках. Все произошло иначе и чуть было не закончилось трагедией. Когда я дошел до середины реки, меня сбило течением, и я повис на веревке, оказавшись у самого дна, а перила образовали в плане значительный угол, и мне оказалось не под силу подтягиваться против течения. Все мои друзья растерялись и, выждав минуты полторы-две, когда я уже был в полубессознательном состоянии, просто выпустили свой конец веревки. Я, нахлебавшись воды, уже не смог удержаться за веревку, и меня с нее сорвало и понесло ревущей рекой в каньон. Все ребята бросились по берегам за мной в погоню.

Когда я с огромным трудом, из последних сил добрался до правого берега, то зацепиться за камни у меня сил тоже уже не было, и меня несколько раз отрывало от них и несло дальше. Наконец, с помощью Володи Ворожищева, мне удалось выползти на берег и добраться до безопасного места. Я лег на теплый песок и все еще не мог поверить, что и на этот раз вырвался из страшных объятий "костлявой старухи".

Меня река протащила всего метров 60-70, но каких метров! Из многочисленных ран и ссадин текла кровь, все тело болело от синяков и ушибов. Я от стресса и переохлаждения в ледяной воде весь дрожал. Вся же одежда осталась на левом берегу.

Обсудив положение, Володя, как был в трусах и тапочках, пошел за 12-13 км в ближайший кишлак Пошимгар к чабанам за лошадьми. Только часа через три он возвратился уже верхом и в сопровождении, тоже на лошади, хозяина.

Впоследствии мои друзья признавались, что, по их оценкам, шансов спастись тогда у меня было не больше чем один из пяти, и это - только с учетом того, что я прекрасно плавал и нырял, о чем уже писал выше.

Здесь, по-видимому, будет уместно рассказать о жуткой трагедии, которая разыгралась в Приэльбрусье через три года по схожему сценарию. Во время занятий отряда новичков по отработке различных способов переправы через горные реки в а/л в "Баксан", произошло следующее. Под руководством командира отряда, кажется, П. Рототаева, была натянута веревка через р. Юсеньги. Когда, держась за веревку, на карабине вброд переходила реку девушка ее, как и меня, водой сбило, и она оказалась под водой. К ней на помощь, также на карабине, но не привязавшись к репшнуру, бросился инструктор. Когда он стал тащить девушку, его тоже течением сбило и он оказался в бурлящей реке, и только следующий инструктор догадался привязаться к страховочному репшнуру, за который его с берега и вытащили сначала с затонувшим инструктором, а затем и с девушкой. К сожалению, после пребывания под водой всего 6-8 мин. их вернуть к жизни не удалось.

Но вернемся снова на Памир. От Пашимгара мы на своих ножках с приличными рюкзаками, проходя в день по 30-35 км, направились Баул Саед, куда уже ходят автомашины. Мы навсегда запомнили эти чудесные четыре дня: на небе ни облачка, кругом все пустынно, в аулах полуразрушенные хижины и сады, в которых деревья ломятся от спелых яблок, груш и мандаринов. Лишь изредка встречаешь таджика, приехавшего в свои родные и все еще любимые места за фруктами и ягодами. Мы тоже буквально объедались ими, выбирая деревья со сломанными сучьями. Это верный признак того, что на них плоды самые вкусные. Мишки, оказывается, неплохие гурманы и мы им стали полностью доверять.

С каким же наслаждением, уже купив билет на самолет и, конечно, хорошенько попарившись в баньке после месячного потения, мы сидели в простеньком ресторанчике Сталинабада и за бокалом кислого винца вспоминали нашу интересную экспедицию.

А осенью, при подведении итогов первенства Союза на лучшее восхождение сезона нам за покорение п. Ленинград было присуждено З-е место в классе высотных восхождений, и мы получили дипломы и бронзовые медали.

Трагическая экспедиция.

Еще зимой, в начале 1958 г. ленинградские альпинисты стали разрабатывать план первой ленинградской высотной экспедиции на Памир. Руководителем ее должен был стать з.м.с. Алексей Угаров - один из самых опытных наших высотников, получивший это звание за руководство восхождением на п. Корженевской (7105 м) в 1953 г, а затем руководивший первовосхождением в 1954 г. на пик Революции (6974 м). Финансировать ее нам обещал Леноблсовпроф. В экспедиции должны были участвовать многие сильнейшие альпинисты города - В. Старицкий, В. Бакешин и др.

К сожалению, в самый разгар подготовки, уже в марте из Москвы пришло приглашение в порядке обмена спортсменами с зарубежными клубами направить команду наших альпинистов во Францию. Естественно, всем захотелось посмотреть Альпы и Францию. Меня тоже включили в эту команду ленинградцев, но вскоре я узнал, что известные органы меня вычеркнули, так как я работал в военном НИИ. Откровенно признаюсь, что мне тоже очень хотелось поехать и своими глазами увидеть, как выглядит в действительности давно "загнивающий" и "умирающий" империализм, приговоренный еще Марксом и Лениным. Но мне, работавшему около полувека в ВПК, за свою долгую жизнь так и не удалось на него взглянуть.

Мы, оставшиеся в городе, искренне сожалели о том, что экспедиция будет заметно ослаблена. Тем более, что времени на подготовку оставалось крайне мало, а выделенных Леноблсовпрофом денег явно не хватало. Надо ведь было сшить пуховые костюмы, шекельтоны (спецутепленная обувь), высотные палатки и достать специальное альпинистское снаряжение.

Помнится, что нам с большим трудом удалось уговорить возглавить экспедицию м.с. А. Бердичевского, которого все по-дружески звали Бумом. Его заместителем и нач. штурма был утвержден автор этих строк. Бум был симпатичным, спокойным, порядочным человеком, но он ни разу не участвовал в высотных экспедициях и, что еще хуже, был совершенно неопытным организатором. Это привело к очень серьезным ошибкам, промахам и просчетам.

Первоначальный план экспедиции предусматривал грандиозный (по тем временам) траверс вершин в районе ледника Гармо (Центральный Памир): пик Патриот (6350 м) - п. Молотова (6853 м) - п. Правда (6400 м) - п. Сталина (7495 м) - п. Куйбышева (6109м).

В экспедиции участвовали м.с. В. Якушкин, В. Жирнов, В. Зубаков, В. Потапов (в восхождении не участвовал) и перворазрядники В. Шистко, Д. Иванов и В. Воробьев, а также вспомогательная группа - перворазрядники Ю. Шевченко (нач группы, врач экспедиции), Н. Дьяконов и Е. Короблев.

Я не буду описывать наши мытарства в Ташкенте, где мы надеялись многое закупить, хлопоты с военными о выделении нам радиста с радиостанцией, переговоры с метеослужбой для передачи специально для нас прогнозов погоды и др. От вертолета из-за его дороговизны пришлось отказаться, что сразу же поставило экспедицию в очень тяжелое положение.

Наконец, только утром 19-го июля мы на двух, предельно загруженных машинах выехали в аул Саед, где в прошлом году, как я уже писал, организовали караван. С трудом в ауле Тавиль-Дара удалось купить у пограничников 8 уже списанных лошадей-"пенсионерок".

А затем, как и год назад, около 170 км тяжелого караванного пути по живописной безлюдной долине р. Обихингоу с пустыми аулами Лянгар, Лоджирк, Сангвор, Пашимгар. Сады в пустых селениях были уже усыпаны созревавшими яблоками, грушами, мандаринами и ягодами. По дороге встречались выводки куропаток и греющихся на солнце змей.

Только 3-го августа мы достигли языка ледника Гармо. А уже на следующий день вышли в первый "челнок" - в штурмовой лагерь у слияния ледников Вавилова и Гармо, так называемый, "Новый Сурковый". Это километра 22-23 по моренам и леднику. В этом же чудесном месте был наш штурмовой лагерь и в прошлом году. Рядом озерцо, кругом море альпийских цветов, включая и эдельвейсы, бегают и свистят сурки. На ближайших склонах пасутся группы диких козлов кииков (или таутеке).

В результате целого ряда наших просчетов, отказа от вертолета и ожидания окончания ремонта одного из мостов, мы оказались в страшном цейтноте. Поэтому я предложил А. Бердичевскому и всем участникам откорректировать план восхождения и исключить из траверса п. Патриот. Более того, если ледопад ледника Гармо окажется очень сложным, а затем и подъем на плато пика Правды по "грузинскому" пути будет недопустимо лавиноопасным, то придется ограничиться лишь восхождениями на пики Молотова, Правды и Сталина со спуском по пути подъема. Одновременно придется отказаться от первоначально намеченного акклиматизационного похода с заброской грузов на плато пика Правда и совершить это восхождение в, так называемом, альпийском стиле. Это, безусловно, было чрезвычайно рискованное решение, и так высотные восхождения у нас тогда еще не делались. При этом я считал, что окончательный вариант наших дальнейших действий может быть определен только на плато п. Правда в зависимости от состояния всех маршрутов, группы и количества продуктов и топлива. Помнится, что все согласились с этим предложением.

14 августа встали рано. Погода изумительная. Небо синее-синее, какое можно увидеть разве только в горах и на удивительных картинах Н Рериха. Конечно, после тяжелого многодневного пути с караваном, а затем и "челноков" по леднику с 35-килограммовыми рюкзаками, следовало бы отдохнуть пару дней, но время подпирает.

А. Бердичевский зачитывает приказ, в котором указан контрольный срок возвращения в лагерь у языка ледника: 31 августа в 14-00. Володя Шистко снимает кинокамерой свои первые кадры. С трудом, помогая друг другу, одеваем предельно тяжелые рюкзаки весом 35-36 кг.

Уже первые сотни шагов по леднику показали, как он неузнаваемо изменился с прошлого года. Огромные 10-20 м трещины разорвали его по всей ширине. Посыпала крупа, потом пошел снег и началась настоящая пурга. Прямо на льду, среди трещин, ставим палатки. Вечером с трудом засыпаем, мешает ураганный ветер и канонада от ломающегося льда.

Утро, как обычно, безоблачное, но оно нас мало радует. Ледопад ледника Гармо выглядит устрашающе, буквально непроходимым. Никто из нас ничего подобного еще не встречал Я хорошо помню, как в прошлом году в составе экспедиции К Кузьмина, мы с Володей Шистко и с Димой Ивановым, преодолели его буквально сходу, набрав за один день около 700 м высоты. Как мы и ожидали, преодоление ледопада потребовало от нас трех дней напряженной работы с разведкой пути, рубкой ступеней, битьем крючьев, вытягиванием рюкзаков на веревке и т.д. Правда, движению сильно мешала погода: ежедневно, после 14-15 час. шла крупа, а затем валил снег, часто приходилось идти в плотных облаках, как в молоке.

Только к вечеру 17-го августа, обойдя слева ледопад л. Беляева мы подошли к так называемым "грузинским" ночевкам на сравнительно ровной морене на высоте около 4700 м. Решаем здесь оставить часть груза для себя на обратный путь и для наблюдателей, которые должны будут отсюда наблюдать за нами, если мы все же выйдем на траверс.

Утром одного взгляда на грузинский путь на плато п. Правда по громадному снежно-ледовому кулуару между северо-западным ребром п. Молотова и южной стеной п. Сталина достаточно, чтобы увидеть, насколько он опасен в этом сезоне. Практически на всем его протяжении видны свежие следы огромных лавин. В то же время мы знаем, что три года назад грузинские альпинисты прошли его практически за один день набрав около 800 м высоты.

Мое предложение не рисковать и подниматься на плато по еще никем не пройденному пути, северо-западному ребру п. Молотова, т.е. правее грузинского маршрута, было единодушно поддержано всеми участниками. Естественно, этот вариант подъема привлекал всех нас возможностью проложить новый вполне логичный и объективно безопасный путь, но конечно, значительно более сложный, чем "грузинский". Следует отметить, что он впоследствии стал довольно популярным среди альпинистов для восхождения на п. Сталина (п. Коммунизма) и п. Молотова (п. Россия).

Наше решение, как показали дальнейшие события было единственно правильным. Лавинная опасность "грузинского" пути резко меняется от года к году Так, в следующем году группа Е. Иванова не обнаружила в кулуаре ни одного свежего следа от лавины, и они поднялись по нему за один день вместо 3,5 дней нашей напряженной работы. К сожалению, не все поступали так благоразумно, как мы. В 1967 г. в этом кулуаре разыгралась трагедия. В ночь на 24 июля снежная лавина обрушилась на второй лагерь экспедиции казахского альпклуба. В двух палатках на высоте 5700 м находилось 8 чел. Лавина сбросила их лагерь на 500 м. В результате все участники получили серьезные травмы, а двое из них вскоре скончались.

Рано утром к нам в палатку заглянул Якушкин и сообщил, что Коля Дьяконов и Женя Короблев чувствуют себя неважно, и предложил сегодня отдохнуть Посоветовавшись, принимаем решение сегодня только подойти на снежную подушку, непосредственно под ребром, набрав еще метров 150-200 высоты.

Три дня мы поднимались по сложному снежно-ледово-скальному ребру Пришлось надевать кошки, рубить ступеньки, бить ледовые и скальные крючья, двигаться по перилам первой связки. Днем неоднократно любовались мощными лавинами, перекрывающими всю ширину "грузинского" кулуара. Только 22-го в 12 час. мы вышли, наконец, на плато п. Правды. Высота около 6100 м. Погода стоит отличная, небо безоблачное, но начинать восхождение на п. Молотова уже поздно. Решаем заночевать здесь, а завтра выйти пораньше. Мы с Володей Шистко уходим по плато на разведку маршрута на пики Молотова и Сталина. Они хорошо просматриваются до самых вершин. Я набрасываю кроки на случаи плохой видимости.

После обеда все забираемся в большую высотную двойную палатку для обсуждения дальнейших планов. Мое предложение отказаться от траверса и ограничиться только восхождениями на пики Молотова, Правды и Сталина получает единодушное одобрение. Элементарные расчеты времени, продуктов и топлива показывают, что попытка траверса п. Сталина была бы настоящей авантюрой. Одобрили товарищи и еще одно мое предложение: если завтра возьмем пик Молотова, переименовать его в пик Россия, учитывая, что Молотов участвовал в репрессиях вместе со Сталиным. Помнится что только один Валя Якушкин при этом заявил: "Я против этой политики. Сегодня Хрущев, завтра кто-нибудь еще и т д. Но если придется носить вам передачу, то я обещаю это делать." Договорились мы и о том, что в целях экономии бензина, которого осталось в обрез, в дальнейшем снег растапливать будем только до теплой воды, а не кипятить.

Встали рано, и уже в восемь часов первая связка уходит вперед. Вскоре тронулись и остальные. Наст держит отлично, и мы, идя без рюкзаков, быстро набираем высоту по нетрудным снежным взлетам. Но вот появляется рыхлый снег. С трудом, предельно осторожно, со страховкой, по снежному мостику переходим широкий бергшрунд. Далее почти 100-метровый снежный склон крутизной градусов под 40. Снег становится по колено, а затем по пояс. Воробьев прокладывает траншею прямо в лоб, чтобы не подрезать склон и не спустить лавину. Он работает даже руками. Все отлично понимают, что место чрезвычайно лавиноопасное, но другого пути нет - приходится рисковать. Налетают облака, и видимость иногда не более веревки. Все облегченно вздохнули только на гребне. До вершины метров 200 по нетрудным, сильно разрушенным скалам южного склона гребня. Поднявшись на пик, замечаем большой тур в двух-трех веревках от нас на юг. Мы на вершине. Высота 6853 м, почти 7000 м. Когда все собрались, я достаю записку грузин, совершивших первовосхождение в 1955 г. Они оценили трудность вершины как 5-6. В сентябре 1983 г. на юбилейной встрече ветеранов альпинизма в Адыл-су, я эту записку подарил грузинским товарищам для их музея альпинизма в Тбилиси в память о погибших впоследствии нескольких участников того восхождения, автографы которых были на записке. Володя Шистко снимает один из последних кадров, устанавливая тогда наш советский рекорд высоты для киносъемок.

В оставленной в туре записке я отметил, что будем ходатайствовать о присвоении вершине нового названия - пик Россия. Спускаемся по пути подъема в плотных облаках, затем в пургу с ураганным ветром, опасаемся лавин. Наши следы занесло, видимости никакой, идем почти наугад. С трудом плутая по огромному плато, находим полузанесенные палатки. Все ужасно устали. Есть никто не хочет. Мучает жажда. Пьем теплую подсахаренную воду. Но, несмотря на усталость, все очень довольны. Это ведь для всех нас первая вершина под 7000 м, да еще по новому пути.

Утро снова безоблачное. Прекрасно просматривается весь путь на вершину п. Сталина. Сейчас он кажется не очень сложным. Сегодня мы расстаемся со вспомогательной группой, которая под руководством Юры Шевченко спускается в цирк ледника Беляева на "грузинские" ночевки. Настроение у них бодрое, весь путь хорошо обработан. Вадим Зубаков признается, что у него болит горло, и я предлагаю ему спускаться со вспомогательной группой, тем самым усилив ее. Юра успокаивает, что путь хорошо известен и спустятся одни. Вадим же умоляет взять его на пик Сталина.

Сразу же после обеда мы уходим в направлении п. Сталина. Попутно без рюкзаков, поднимаемся на простую снежную вершину п. Правды. Ее высота, бесспорно, не 6400 м, как это везде указано, а метров на 150-200 ниже. С трудом, среди выступающих на вершине камней, в небольшом туре, в банке находим записку той же группы грузин и оставляем свою. И сейчас, когда я пишу эти строчки, передо мной лежит та, уже пожелтевшая записка, на бланке грузинского альпклуба, снятая нами 38 лет назад.

Вечером началась настоящая пурга, двигаться нельзя, как и весь следующий день. После обильного снегопада, конечно же, следовало бы пару дней переждать, пока сойдут лавины, однако надо спешить. Утро безоблачное и тихое. Начинаем подъем прямо в лоб по крутому снежному склону. Когда уже набрали метров 150-180 высоты, неожиданно раздался угрожающий треск, и снег под ногами просел. Это предупреждение о возможности лавины. Предлагаю немедленно спускаться строго по своим следам. Некоторые возражают и ворчат. Как говорится, слава Богу, пронесло. Отошли влево метров на 300 к ледопаду и снова начинаем подъем среди трещин и льда, но здесь почти безопасно, идем на кошках, иногда приходиться рубить ступеньки и даже бить крючья. Конечно, подъем замедлился. Так напряженно работаем два дня.

27-го мы ночевали на высоте около 7000 м, вырубив площадки в фирне, прямо на склоне. Ночью сильный мороз градусов 15-20. Никто не спал, все находились в кошмарном забытье. Утро замечательное, на небе - ни облачка. Удивительная, прямо фантастическая, неземная панорама бескрайних снежных гор. Мы ведь в самом центре Памира. Видимость изумительная. Вдали на юго-востоке хорошо видны высочайшие семитысячники Каракорума Тирич-Мир, Кунгур II и др. А до них километров 500-600. Выходим часов в 9. Идем очень медленно, не хватает кислорода. Набираем метров 200 высоты по крутому фирновому склону. До гребня остается всего 120-150 м, а там еще метров 150 (по высоте) по пологому гребню до вершины п. Сталина. Вдруг снизу послышались слабые голоса. Садимся на рюкзаки и слушаем. Да, шесть раз в минуту, международный сигнал бедствия. Но их не видно. Правда, до наших товарищей по прямой километров 6-8. По команде все вместе изо всех сил отвечаем три раза в минуту. Какая досада. Вершина уже рядом. Кто-то предлагает без рюкзаков сходить на вершину. Это займет всего 3-4 часа, но долг призывает идти на выручку товарищей. Ведь возможно этих часов и не хватит для их спасения.

Обсудив положение, принимаем решение немедленно спускаться вниз. Бросив последний взгляд на вершину, о которой мечтает каждый альпинист, первая связка в составе В. Якушкина, Д. Иванова, В. Зубакова и В. Воробьева налегке начинают спуск. Она в этот же день, сбросив около 1200 м высоты по лавиноопасному склону, была уже у наших товарищей. Мы, тяжело нагруженные, были у них утром на следующий день.

Подходим, на вопрос, что случилось слышим страшный ответ - погиб Коля Дьяконов, тело в трещине. Юра с Женей, потрясенные случившимся, рассказывают подробности. Проводив нас, следующие два дня они пережидали непогоду. Безусловно, это трехдневное лежание в палатке на высоте 6000 м еще более ухудшило и без того плохое состояние Коли и Жени. Только 27-го они решили спускаться Связались веревкой (40 м) и пошли. Направляющим пошел Юра. Подойдя к частично засыпанной снегом трещине, он ледорубом обрубил края и, установив ее ширину, легко перешагнул. Отойдя на 4-5 м, сел на снег. В этом же месте перешагнул трещину и Женя, и тоже сел. Коля, собирая веревку в кольца, решил срезать путь и не определив ширину трещины, шагнул через нее в новом месте. Как потом оказалось трещина здесь была шириной около полутора метров, Женя, услышав шум, оглянулся и увидел Колю, проваливающегося в трещину. Рывка почти не было, так как у Коли было собрано в кольца около 18м веревки. Он провалился на глубину12-13 м. Когда к трещине подбежали, из нее очень тихо услышали: "Я заклинился." Юра дважды на схватывающем узле ("пруссике") спускался к Коле, но добраться до него из-за узости трещины не удавалось. Отодвинув рюкзак Коли и подтянув ледорубом его руку Юра определил отсутствие пульса. Не смогли ребята вытащить тело и за веревку. Они долго подавали нам сигналы бедствия и красными ракетами, и голосом, и дымом, спалив облитые бензином кое-какие вещи. Но мы, будучи высоко за облаками, ничего не видели и не слышали. И только утром, уже начав спуск, они неожиданно увидели нас на снегу у гребня в виде маленькой движущейся черной полоски.

Мы долго сидим в палатке, вспоминая Колю. Он был студентом 4-го курса ЛПИ и не только прекрасным разносторонним спортсменом - альпинистом, горнолыжником, пловцом, - но, что главное, имел доброе, отзывчивое сердце, всегда был готов помочь товарищу в беде. Какая нелепая смерть. Ведь даже новичкам хорошо знакомы элементарные правила движения по закрытым ледникам: двигаться с вытянутой веревкой и, непременно, по следам впереди идущего. Оба эти правила Коля нарушил. Я искренне признал и свою вину - не настоял на укреплении группы м.с. В Зубаковым. Тогда, возможно, беды и не случилось бы.

Сразу же и до самого вечера мы пытались достать тело Коли. В Зубаков, В Якушкин и В Воробьев спускались в трещину, пытаясь вырубить тело, но все безрезультатно - трещина внизу слишком узка, всего сантиметров 40-50. Пробуем все вместе вытащить тело за веревку, но капроновая веревка обрывается, так как тело примерзло ко льду. Наконец, убедившись, что достать погибшего товарища мы не сможем, решаем хорошенько замаркировать место камнями, отложив эвакуацию тела до следующего года.

Только 2-го сентября к вечеру, пройдя ледопад л. Гармо по новому, крайне опасному пути, слева у самых скал, по которым грохочут камнепады, иногда даже спускаясь "дюльфером", подходим к "Старому Сурковому" лагерю. Как и в "Новом", здесь цветут эдельвейсы, лук, журчат веселые ручейки, бегают комичные сурки. Находим остатки экспедиции Б. Гарфа. Стоит памятник погибшим альпинистам.

Рано утром пересекаем ледник Вавилова и ненадолго заходим на "новый" сурковый. Мы вышли отсюда 14 августа, т.е. были в "автономном" плавании" без забросок продуктов 20 дней. Это, по-видимому, рекорд. Быстро собираем оставленные вещи и продолжаем спуск по леднику Гармо к площадкам у речки Аво-Дара. К сожалению, дойти не успеваем - приходится ночевать на леднике. Очень рано, сразу же после выхода видим, как далеко над вершиной п. Сталина кружится самолет Ан-2, вскоре его сменяет другой. Ясно, что это идут поиски нашей группы. Через два-три часа, мы, уже вконец уставшие, доходим до Аво-Дары. Решаем здесь сложить обелиск в память о Коле из прекрасных мраморных плит. Руководит этим замечательный художник, теперь профессор и зав. кафедрой Мухинского училища, Володя Шистко. Он же на плите из серого мрамора выгравировал с помощью ледового крюка памятную надпись о Коле Дьяконове. Мы с В. Жирновым, не дожидаясь окончания работы, уходим вниз к лагерю у языка ледника. В лагере нас встречают обрадованные А. Бердичевский и радист Борис. В. Потапов ушел вниз в Пашимгар за продуктами.

Они рассказывают, что, как только 31-го августа, т.е. 4 дня назад, истек контрольный срок, радист послал в Комитеты по Ф. и С. Сталинабада, Москвы и Ленинграда радиограмму: "Группа Белавина, вышедшая на п. Сталина, просрочила контрольный срок. Организовать спасработы своими силами не имею возможности. Прошу помощи. Бердичевский."

К вечеру подходят остальные товарищи. Костер. Минутой молчания и добрыми словами вспомнили Колю. Врач Юра из НЗ наливает каждому по 50 гр. разведенного спирта и пьем в память о друге. Я делаю краткий обзор нашего трагического восхождения с критикой просчетов и самокритикой. Обсуждаем ближайшие планы. Решаем, что мы с В. Шистко, Д. Ивановым и В. Зубаковым уходим вниз навстречу Потапову и спасателям.

События же, после радиограммы Бердичевского, как мы вскоре узнали, развивались стремительно. Была создана комиссия под председательством генерала МВД Мансурова. Из Москвы для организации спасработ и разбора несчастного случая прилетели два м.с., И. Богачев и И. Ерохин. Сразу же из ближайшего а/л "Варзоб" к нам на помощь был направлен спасотряд из 15 молодых альпинистов 2 и 3 разряда без высотного снаряжения.

На другой день в район нашего лагеря с самолета на двух парашютах были сброшены продукты. Мы же в это время налегке, переправившись через р. Киргиз-об на лошадях Потапова, шагали вниз. Через пару дней в ауле Лоджирк встречаем И. Богачева и И. Ерохина со спасотрядом. Прилетел из Ленинграда и отец Коли - полковник Н. И. Дьяконов. С большим трудом удается убедить их отказаться от попытки эвакуации тела Коли в этом году, так как уже осень, снегопады, спасотряд слабый и без высотного снаряжения, вполне возможны новые жертвы. Шансы же на то, что удастся достать тело и его спустить приближаются к нулю. Просим по радио Москву разрешить приостановить спасработы.

Только 13-го сентября пришли наши товарищи и получили разрешение из Москвы на приостановление спасработ. Через день уже в ауле Саед, т.е. уже у автодороги - общее собрание с разбором нашего несчастного случая. На другой день мы уже в Сталинабаде. Прежде всего - в баню. Взвешиваемся. Я поражен - всего 58 кг, за экспедицию потерял 22 кг. На следующий день захожу в Верховный Совет республики и оставляю официальное ходатайство экспедиции с просьбой поддержать наше предложение о переименовании пика Молотова в пик Россия.

Наконец мы в Ленинграде Ужасно тяжелые сцены были при посещении родителей Коли, к которым мы дважды ходили с А. Бердичевским и Ю. Шевченко. Интеллигентная семья: мать - инженер-строитель, отец - военный. Мы подробно рассказали о гибели Коли. Много вопросов, особенно к Юре, как к врачу.

На следующий год, специально для новой попытки эвакуации тела Коли, в экспедицию К. Кузьмина был включен Володя Шистко. К сожалению, не только трещины, но даже высокого тура у места гибели Коли они не нашли, так как плато было покрыто многометровым слоем снега, выпавшим зимой.

Ответа на свое заявление в Верховный Совет Таджикской ССР я так и не дождался. Не пришло оно и в Леноблсовпроф. В октябре 1961 г. Н. Хрущев в своем докладе на XXII съезде КПСС возложил вину за массовые репрессии невинных людей на Сталина, Молотова и др. Тогда я решил напомнить о предложении нашей экспедиции переименовать пик Молотова в п. Россия. В своем письме в ЦК КПСС помимо нашего предложения я написал, что по-видимому наступило время о переименовании и других вершин. Каюсь, что назвать эти вершины - пики Сталина, Кагановича, Ворошилова и др. - я не решился. Буквально через неделю получаю два ответа - от секретаря Президиума Верховного Совета ТССР и от Председателя Комитета по Ф и С. В них сообщается, что, оказывается, наше предложение, еще в декабре 1958 г. было поддержано, пик был переименован, и нас благодарят за смелую политическую инициативу и желают новых спортивных успехов. Одно из этих писем я, как-то будучи в московском музее истории альпинизма, подарил директору, Вере Шер. Пик Сталина был переименован в пик Коммунизма в 1961 г. Будет ли он снова переименовываться - покажет время. Надеюсь, что будет, поскольку теперь уже всем ясно, коммунизм - это только утопия.

После неоднократных обращений во Всесоюзную секцию альпинизма, только в 1992 г. удалось наконец добиться признания нашего приоритета первопрохождения на пики Коммунизма, России и Правды по северо-западному ребру п. Россия из цирка ледника Беляева. До этого же считалось, что ребро было впервые пройдено в 1965г. московской группой В Некрасова. Так, спустя 36 лет восторжествовала справедливость, и в 1992 г. в "Классификационную таблицу маршрутов на горные вершины СССР" выпуска 1989 г. были внесены соответствующие изменения.